на главную         
Василий Суриков
Суриков Биография Картины Эскизы   Рисунки Хроно   Музеи М.Нестеров Гостевая
Статья Бенуа  Рогинская  Пикулева  Маковский  Островский  Н.Шер  Г.Чурак Ф.Волынский  Арт-сайты
Воспоминания  Волошин  Глаголь  Минченков  А.И.Суриков  Тепин  Репин Кончаловская  Ченцова

Сергей Глаголь о Василие Сурикове. Воспоминания современников

  
» Введение - 2 - 3 - 4 - 5

» М.Волошин - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7
   8 - 9 - 10 - 11
» Я.А.Тепин - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8
» С.Глаголь - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7
» А.И.Суриков
» И.Е.Репин - 2
» М.В.Нестеров - 2 - 3
» В.П.Зилоти
» А.Я.Головин
» А.Г.Попов
» Д.И.Каратанов
» А.Р.Шнейдер
» М.А.Рутченко - 2
» К.А.Яковлева-Козьмина
» С.Т.Коненков
» Н.А.Киселев - 2
» Я.Д.Минченков - 2 - 3 - 4
» И.Грабарь
» В.Бялыницкий-Бируля - 2
» Н.Б.Северова
» Н.Кончаловская - 2 - 3
» Г.А.Ченцова - 2 - 3 - 4 - 5
» Ю.В.Разумовская
» В.В.Рождественский
Василий Суриков

«Я решил прежде всего выследить, где мой старик живет, и пошел за ним, - рассказывал Суриков. - Так прошли мы Страстной бульвар, Тверской и Никитский. Дело было зимой. Было довольно холодно, а старик шел медленно, шмыгая огромными высокими калошами, и скоро я не на шутку озяб. Однако я решил не отступать и хоть продрог, а все иду за своей жертвой. И так прошли мы весь Пречистенский бульвар и повернули вверх по Остоженке. Думал, конца не будет нашему путешествию. Наконец прошли мимо церкви Николы в Хамовниках, еще переулок, еще свернули, и вдруг старик открыл какую-то калитку и исчез во дворе. Я постоял минуты две, вызвал звонком дворника, дал ему двугривенный и спрашиваю, описав старика:
- Кто это такой? Скажи, пожалуйста. Дворник назвал и в свою очередь спрашивает:
- А вам зачем?
- Да очень нужно портрет с него для одной картины списать, нельзя ли тебе прислугу его сюда вызвать? Я бы с ней поговорил на этот счет.
- Что ж! Отчего не вызвать. Только едва ли что у вас выйдет.
- А все-таки вызови, пожалуйста. Может, и удастся.
- Да мне что. Сейчас схожу, вызову.
Через две-три минуты ко мне, кутаясь в платок, вышла женщина лет тридцати.
- Что вам? - спрашивает.
- Да вот, надо бы мне очень с барина твоего портрет списать. Для картины для одной. Подговори его как-нибудь, чтоб согласился.
- Да что вы, что вы! Нешто он согласится?! - замахала баба руками. - К нему и так не знаешь как подступиться, а вы натрет списывать...
- Похлопочи как-нибудь. Ежели подговоришь, плачу тебе трешницу, а это в задаток, - и я сунул ей полтинник.
- Уж не знаю, право, - задумалась баба. - Ну, да попытаю счастья. Вызовите меня завтра об эту пору.
Само собою разумеется, что на другой день в тот же час я опять звонил у ворот и опять - двугривенный дворнику. Опять вышла баба:
- Нет, говорит, и слышать не хочет. Только ты все-таки послезавтра опять приходи. Может и одумается. Я характер его знаю.

Через день действительно узнаю, что старик поддался, велел узнать все толком: кого я буду с него писать и для какой картины, сколько времени должен он мне уделить и т.п. Ну, я обрадовался, конечно. «Скажи, говорю, что я... Суворова с него писать буду, а времени мне немного надо, всего часа полтора или два». Почему мне пришел в голову Суворов, сам не знаю.
В конце концов попал я таки к моему Меншикову. Встретил он меня сердито, подозрительно, еще раз подробно расспросил: как, что для чего и пр., однако согласился, позволил себя усадить, как мне надо и стал позировать. Работаю я лихорадочно, со всем напряжением сил на какое только способен, и часа через полтора удалось мне наконец схватить и характер лица, и блеск недобрых медвежьих глазок. Явился было страх: а ну как отберет он у меня этот этюд. Однако обошлось благополучно. Посмотрел старик на этюд, покачал сомнительно головою и ничего. Только проговорил: «Ну, пиши, пиши»... Спрятал я мой набросок в этюдник, сунул трешницу бабе и бросился домой. Летел, как на крыльях ветра. Все казалось, а ну отымут? Знаю, что глупая мысль, самому смешно, а отделаться от нее не могу».

Суриков в самом деле добродушно улыбается, и веселым довольным огоньком загораются его глаза. Картина по заданию своему не могла быть светлою и вышла, быть может, какой-то чересчур коричневатою, но Суриков был все же доволен ею и в смысле колорита. Все-таки он избежал того грязноватого тона, который был в «Стрельцах». Что же касается общего впечатления от картины, то всем известно, как она была встречена и критикой, и публикой. Сурикову не на что было жаловаться, и окрыленный новым успехом принялся он наконец за свою «Боярыню Морозову». Композиция картины как-то сразу сложилась в голове его. Это было воспоминание об одной из Красноярских улиц, которую он видел запруженной толпой и по которой везли кого-то из наказанных на эшафоте. Выражения лиц тоже были давно знакомы. Много таких лиц приходилось Сурикову видеть вокруг эшафотов. Многое вспоминалось ему и из тех споров и столкновений, которые не раз происходили на его глазах между старообрядцами и защитниками официальной церковности.

Композиция была перед глазами, но необходимы были этюды. «И вот, - рассказывал художник, - решил я наблюдать и улавливать типы богомольцев. Поселился в Мытищах и нарочно подыскал себе дачку у самого шоссе, по которому ходят на богомолье к Троице. Ожидание меня не обмануло. Типы попадались изумительные, и я сделал немало карандашных набросков на лету. Все это было, однако, не то, что мне нужно. Мне нужно было написать ряд обстоятельных этюдов, нужно было, чтобы мне хоть неподолгу, но согласились позировать мои натурщики и натурщицы. И вот тут и оказалась опять неодолимая трудность. Не могу никого зазвать, да и на, поди! Особенно бабенки помоложе. У иной лицо такое, что прямо в картину, а как только остановлю и заговорю, так и замашет руками: «Да что ты, что ты. Поди, что выдумал!» - и наутек. Дело, конечно, новое, никому у нас не знакомое, и, должно быть, многие бог знает что о моих намерениях думали. Так и не удалось мне собрать даже половины того, что было надобно. Удалось только залучить баб постарше и двух-трех молодух, да и то не тех, что хотелось». Помогли Сурикову московские старообрядцы. «Казнь стрельцов» произвела среди них большое впечатление. Старообрядцы почувствовали в ней много близкого им, у Сурикова среди них завязалось знакомство, и мало-помалу ему удалось запастись этюдами. Кое-кого находил он и просто так, случайно. Нищего, например, сидящего на снегу, он написал с натуры с одного настоящего нищего, который самоотверженно позировал художнику, не боясь ни отморозить ноги, ни заболеть.


следующая страница »

Василий Суриков: "Я не понимаю действия отдельных исторических личностей без народа, без толпы". И в его картине есть цельный, психологический и пластически завершенный образ толпы, вобравший в себя сложность и многогранность русского общества XVII века; в то же время каждый персонаж - это личность яркая и значительная, со своей неповторимой индивидуальностью, характером и внутренним миром, своим отношением к происходящему. Среди них боярышни и нищие старухи с сумой через плечо, странники и монашенки, вездесущие мальчишки и сидящий прямо на снегу босоногий юродивый в рубище, с пудовыми веригами, стрельцы и попы.


Суриков


Василий Суриков, artsurikov.ru © 1848-2014. Все права защищены. Пишите письма: mail (собака) artsurikov.ru
Копирование или использование материалов - только с письменного разрешения Василия Сурикова


Rambler's Top100